Все началось со 'Смены'

— Мне было 16, когда на первую получку купил фотоаппарат «Смена», —вспоминает фотохудожник Анатолий Толкачев, чьи работы были представлены в могилевском Музее этнографии. Анатолию Федоровичу уже 60, та «раритетная» «Смена», увы, не сохранилась. После неё в руках Толкачева побывало, наверное, с десяток марок разных аппаратов, потому что главным делом для души этого удивительного человека была и остается фотография.

На выставке в этнографическом можно увидеть более 40 работ мастера. Карелия, Кавказ, Беларусь… яркий закат в сиреневых и розовых тонах, глубоко синее небо; колокольчики на камнях возле стремительной, брызжущей на зрителя, горной реки, девочка на цветущей лесной поляне… «Так бы снять — и помирать можно!» — воскликнул один мой знакомый. Но, как известно, самый заветный снимок у художника всегда впереди.

— Анатолий Федорович, откуда такая страсть к фотографии?

— В детстве ходил в кружок рисования в могилевском Дворце пионеров — там научился видеть мир по-своему. Но художником не стал: рано пришлось начать зарабатывать на хлеб. После ПТУ пришел работать на завод им.Кирова. я был в восторге от знакомства с инженером Александром Николаевичем Сидлеровым — блестящим фотографом-пейзажистом. Сколько возился он в своей маленькой лаборатории, чтобы добиться нужного эффекта. Не могу забыть те снимки — настоящие произведения искусства. Когда Александр Николаевич умер, к сожалению, никому из заводского начальства не пришло в голову сохранить эти бесценные кадры — все сожгли… Мы пытаемся собрать по крупицам наследие Сидлерова из подаренного им друзьям. Но даже на статью материала пока не наскребли.

— В каких жанрах предпочитаете работать?

— В юности много занимался фотоохотой. Заезжал в глухой лес на мотоцикле, прятал его под елкой и шел караулить зверьков возле норок. Мне эти снимки куда дороже самых ценных меховых шкурок! За некоторые получил серебряную медаль на конкурсе в Болгарии, мои рботы выставлялись в Москве.

Пейзаж может показаться самым доступным и легким жанром: вышел на улицу и щелкай! Но подготовленного зрителя этим не удивишь. Надо уловить состояние природы, настроиться с ней на один лад—без этого не жди удачи. А вот снять хороший портрет—это всегда редкость. «Конвейерные» снимки мастеров-бытовиков — это не искусство, хотя у них есть и приличные студии, где можно создать образ. Но, видно, текучка заедает…

Во времена СССР работы могилевских фотографов побывали во многих европейских странах, в Индии, Китае, Турции. Одна моя фотография стала рекламой заповедника имени Крюгера в Южной Америке. За участие не брали платы.

Современная действительность сурова: 5-10 долларов за фотку. А если их несколько? Не каждый год твой кошелек может принять такое опрометчивое решение. Но коль уж послал фотографии за границу, то будь уверен: их тебе вернут с отзывами, пожеланиями и каталогом. В Беларуси надо точно знать дату окончания выставки, чтобы приехать и забрать работы — иначе уйдут в небытие.

— Со времен вашей первой «Смены» техника изменилась…

— Да, я сейчас тоже работаю и «цифровиком», и пленочным аппаратом. В наше время в цене быстрота, удобство, качество. У цифрового фото больше возможностей для обработки. Но… этим летом поехали на Кавказ. Так там мой цифровой «Canon» капризничал: питания не хватало, повышенная влажность мешала… в такие моменты выручал пленочный фотоаппарат.

— Какой момент из творческой жизни больше запомнился?

— Я служил в армии в Пскове и сделал фотографию: мальчик в лодке закинул поплавок; по воде, в которой отражался Троицкий собор, пошли круги. Меня тогда обвинили в пропаганде религии. Пришлось объяснить, что к стенам этой святыни воины Александра Невского возвращались после битв с немецкими рыцарями. Кстати, «Купола древнего Пскова» — один из моих любимых снимков. Первые удачные работы запоминаются навсегда.

Беседовала Екатерина Богданович ('Могилевская правда', октябрь 2007).